Создатели «Хорошего мальчика»: «Чтобы позвонить Хабенскому – надо было набраться наглости»

Закончился съёмочной период фильма «Хороший мальчик», в котором снялись Константин Хабенский и Михаил Ефремов. Это подростковая комедия про 14-летнего умника, который, по взрослым понятиям, ведёт себя как полный дурак. Объяснить Коле что-либо невозможно, потому что на его вопросы нет однозначных ответов. SUPER встретился с главным сценаристом картины Михаилом Местецким и режиссёром «Хорошего мальчика» Оксаной Карас, чтобы узнать, есть ли у них самих вопросы и ответы.

Оксана Карас: Миша, я как-то брала у тебя интервью для одного документального фильма. Я тогда тебя спросила, был ли ты в детстве влюблен в героиню Светланы Светличной в «Бриллиантовой руке». Ты, кстати, признался, что «да, был», за что тебе большой респект, а дальше началась феерия шуток.

Михаил Местецкий: Я не уверен, что сейчас смогу пошутить на том же уровне. Но хорошо, я тебе задам тогда несколько таких же вопросов.

Оксана: Бомби.

Михаил: Поскольку мы говорим о детском кино…

О: То есть ты писал сценарий детского фильма.

М: Мы начали с идеи совсем детского кино, то есть «Петров и Васечкин».

О: Чего вы накурились и что выпили, чтобы решить так?

М: Мы начали вспоминать, копаться в памяти и поняли, что этот возраст не прошёл среди цветочков, игрушек и песочниц. Мой соавтор Роман Кантор вспомнил историю со своей учительницей.

О: Вот, значит, кому мы благодарны.

М: Да, из этого всё началось. Когда я услышал вот это всё, я подумал: «А о чём мы ещё можем писать, как не о нелепейшем любовном романе с учительницей?» Но история осталась в памяти Романа как прекрасная, и я думаю, у учительницы тоже.

О: Не прячься за Рому. Скажи, кошачья мята - это твоё детство?

М: Кошачья мята… Ну конечно, дети всегда хотят войти в какое-то странное состояние, ненормальное состояние психики. Девочки очень любили надавливать на грудь, на сонную артерию, чтобы что-то пережать. Потом «собачий кайф», когда дети друг друга душат.

О: Это называется «эротическая асфиксия».

М: Но в детстве это называется «собачий кайф». И вот легенда о кошачьей мяте оттуда же. Ходили слухи, что есть какая-то кошачья мята, которую надо или пожевать, или покурить - и, типа, улетишь.

О: А мы, кстати, шли не за художественной правдой, а за правдой жизни, и в фильме нашли настоящую кошачью мяту. У нас герои жевали настоящую кошачью мяту.

М: И как они?

О: Ну…

М: Вот именно. Мне кажется, что это чушь собачья. И все упреки, которые я предчувствую относительно пропаганды наркотиков в нашем фильме, разобьются вдребезги об один аргумент - это просто мята.

О: Это просто мята.

М: А скажи, как родители Сени Трескунова отнеслись ко всем перипетиям этого сюжета?

О: Как они вообще отпустили его из дома, ты имеешь в виду? Как они могли отдать его нам? Ну, во-первых, когда я увидела расписание Семёна на ближайшие два месяца, где-то в конце августа, я ахнула. У Сени был расписан каждый день, даже когда у нас были выходные, Семён в эти дни снимался. То есть родители сдали его в кинопроизводство, закрыли на ключ. И, пока он находится в этой детской комнате, родители уверены, что всё с ним хорошо. Ну и мы всячески пытались их убедить, что мальчик под присмотром, он в надёжных руках, целуется исключительно с воспитанными девочками и по любви, ест только дезинфицированную кошачью мяту, танцует только танцы, прошедшие отбор у Мизулиной, - то есть всё под контролем. Но Сеня взрослел, взрослел прямо на наших глазах. То есть он в первые съёмочные дни и в последние - это два разных человека с разницей в возрасте лет в пятнадцать.

М: Красота. Я уверен, что Семён Трескунов - это абсолютное попадание в точку.

О: Ну, это же ты его нашел.

М: Ну, я его нашёл, когда он был очень маленький, и тогда он не мог нам подойти, хотя и сказал мне гениальную фразу, видимо, почувствовав, что слишком юн для роли, он сказал: «Я знаю, что есть опасность, что я слишком маленький для этой роли, но я ответственно подойду к решению этой проблемы: в ближайшие два месяца до съёмок буду есть морковь в больших количествах, буду висеть на турнике, и я обязуюсь вырасти минимум на два сантиметра». При том что ему не хватало сантиметров сорок до того, чтобы вообще выйти из-под стола. Он абсолютно подходит под эту роль, и, кстати, это совсем другой образ, нежели, например, персонаж Глеба Калюжного в прекрасном фильме «14+»

О: В отличие от него, Сеня соткан из боли и противоречий. У Коли, если я правильно понимаю героя Колю Смирнова, у Коли очень большая голова, он такой мегацефал, то есть он все время пытается анализировать и понимать мир. И всё безумие, которое вокруг творится, он пытается раскладывать по полочкам. Ему это не всегда удаётся, и его голова «закипает». А хотелось бы, чтобы Коля иногда включал, так сказать, «сердечную чакру». При этом он не теряет своего обаяния, влюбляешься в него с первых секунд.

М: Как человек, прошедший этот возраст, могу сказать, что порой всё упирается в банальные вещи. Глеб Калюжный - писаный красавчик, а Сеня - нормальный мальчик, с угловатостью.

О: Сеня у нас расцвёл, Миш, ты давно не видел Сеню. Мы все его фанаты.

М: Давай поговорим про Ефремова и Хабенского лучше.

О: Давай.

М: Ну как тебе работать со звёздами первой величины?

О: То есть ты в своей голове четко разделяешь звёзд первой величины и талантливых артистов, у которых не сложилась актерская карьера так, как бы хотелось?

М: Ну, ты меня к стенке прижала. Ну, наверное, да, отделяю.

О: А я туповата и горяча в своих первичных решениях - если я кого-то захотела, то я этого человека хочу. Хочу, пока он не случится. И я заболела Михаилом Олеговичем, когда очень давно прочитала твой сценарий. Я поняла - вот этот Дронов и есть Ефремов, очень неоднозначный, с паровозной харизмой персонаж, который может влюблять в себя людей, как вампир. Но при этом ты не знаешь, на какой стороне луны он сейчас, за какую команду он сейчас играет. И эти перевёртыши, которые ты расставил по всему сценарию, как ловушки...

М: Не я, а мы с Ромой Кантором.

О: Да. Так вот, эти перевёртыши работают с Ефремовым отлично. Единственное, что персонажу Дронову должно было быть меньше лет, чем Ефремову, но я решила, что возраст можно сыграть, а то, чем «фонит» Ефремов, - невозможно.

М: Красота. Но давай вернёмся к твоим актёрским выборам: Хабенский на роль абсолютно чокнутого социопата-папы, который сидит дома и мнит себя учёным, но продает по телефону спортивное питание, который зарубается по каждому пустяку и посреди ночи вдруг решает делать ремонт. Почему Хабенский?

О: Чтобы позвонить Хабенскому надо было набраться наглости. И тут вдруг узнала, что Константин Юрьевич прочитал сценарий и он ему нравится. Я ходила мучилась три дня, потому что предложить такое Хабенскому… Я знала, если согласится он, то вот этот треугольник выбора мужских авторитетов, который заложен в сценарии, между папой и директором школы Дроновым, станет понятным, и этот выбор будет непростым.

М: Конечно, между Хабенским и Ефремовым попробуй выбери.

О: И это счастье, что Константин Юрьевич согласился, потому что роль для него характерная. И сколько он всего притащил с собой в эту роль - не передать. С первого же дня, когда он надел лузерский спортивный костюм, появились усы, очки, манера дергать ногой и куча пристроечек. Он завёл себе мышей и сказал: «Я назову их Герман, Юра и Валя». Ну ты понимаешь почему.

М: Ну да! (Смеётся.) В честь Гагарина, Титова и Терешковой.

О: У него была своя жизнь на площадке, свой тренажёр, одним словом - случился папа.

М: Я тебе скажу так: меня чрезвычайно заводит переход из детства в подростковое состояние и из подросткового состояния во взрослое состояние. В моей жизни я это ощущал как момент пробуждения. Прекрасным был сон детства, всё было изумительно, но момент, когда ты начинаешь приоткрывать глаза и понимать, какие удивительные взаимосвязи пронизывают этот мир, которые ты раньше не замечал и не понимал, как они работают, - это совершенно потрясающее ощущение. Я помню, как оно пришло ко мне в 13 лет, когда я переехал в Москву. Вся моя жизнь изменилась и было полное ощущение, что я стал жить в другом состоянии. И вот про этот момент как раз история с «Хорошим мальчиком», про раннее подростковое состояние. А есть позднее подростковое состояние, лет в 17, и там тоже происходит перелом. Опять же, это всё биографические вещи - у меня поздняя юность была связана со встречей с определенными, абсолютно чокнутыми ребятами и с первой смертью одного из друзей. Так обозначился конец моего подросткового периода.

О: Какой болезненнее?

М: Ну конечно, второй был более травматичный, всё болело, всё было уже сильно изломано. А вот первый период - это просто момент открытия мира шаг за шагом, с какими-то чудовищными, нелепейшими ситуациями, с постоянными фейлами и в плане отношений с девчонками, и в плане отношений со взрослыми, и так далее. Вот об этом «Хороший мальчик».

М: Скажи, а ты сама смотришь русское кино?

О: Да, я фанат русского кино, все меня за это троллят. Если выбирать между «Марсианином» и «14+», я выберу второе. Теоретически, европейское кино может составить конкуренцию моему зрительскому выбору, но американское - сразу нет.

Источник фото:Архивы фотоагентств, cinemotionlab, THR

© Источник

Добавлено: 25-10-2015, 12:40
0
683

0

Похожие публикации


Наверх Яндекс.Метрика