Онкология в кризис - приговор?

Москва, 22 марта. Кризис как смерть. Российские онкологические клиники начали испытывать дефицит лекарств и препаратов. Врачи обеспокоены. Дорогие лекарства из-за курса валют стали еще дороже. Пациенты в отчаянии: победить и без того сложную болезнь в условиях кризиса стало практически невозможно. Проблему изучил корреспондент телеканал «МИР 24» Михаил Терентьев.

Обычная многоэтажна в центре столицы оказалась и в центре скандала. В среду днем житель одной из квартир известный кардиолог центра имени Бакулева, профессор Эдмунд-Михаил Люде покончил с собой. На брифинге министр здравоохранения подтвердила догадки: у кардиолога была онкология. Но о своем заболевании он не знал.

«Начиная с 2014 года фиксируются в истории болезни повторные эпизоды спутанности сознания и зрительных галлюцинаций», - пояснила министр здравоохранения России Вероника Скворцова.

В этом колл-центре о личных проблемах и переживаниях онкобольных знают все. Как правило, эмоциональный портрет людей с диагнозом рак одинаков.

«Им страшно. Они не хотят, чтобы не только они мучились, но и их близкие, которые переживают за них и выбивают лекарства», - говорит директор Всероссийской горячей линии помощи онкологическим больным Ольга Гольдман.

С начала года число звонков в колл-центр увеличилось в разы. Психологи это связывают с тем, что получить лечение теперь труднее.

Раньше на борьбу с онкологией деньги шли из двух источников. Из фонда ОМС - фонда обязательного медстрахования, и Федеральной целевой программы. С этого года госпрограмма закончилась. А ведь за пять лет было выделено почти пятьдесят миллиардов рублей. Где взять такие деньги теперь - не понятно.

А ведь сейчас в России чуть больше трех миллионов онкобольных. Если усреднить, ежегодно каждый обходился государству примерно в 350 долларов. Сюда входило пребывание пациента в стационаре, базовые медикаменты, химиотерапия, некоторые операции и курс обезболивающих препаратов.

Но это раньше. Сейчас в больницах начинается дефицит финансирования. Как итог - нехватка всего. И врачи в тупике: как, а главное кого лечить?

«Есть, условно говоря, 100 рублей и 100 пациентов. Но ста рублей хватает на 20 пациентов. Пациенту более пожилого возраста шансов получить лечение меньше, чем у человека молодого и трудоспособного. Вот такая суровая правда жизни», - констатирует председатель Исполнительного комитета Общественного совета при Министерстве здравоохранения РФ Николай Дронов.

Глава общественного совета и благотворительного фонда Николай Дронов говорит, есть и другой вариант. Дозы лекарств сокращают, а иногда и вовсе не выписывают. Ведь невозможно дать пациенту рецепт на препарат, которого просто нет в наличии.

Вот так выглядит карта лекарственного обеспечения по данным Минздрава России. Это значит, что все регионы укомплектованы на 100% процентов. Но в реальности нехватку препаратов испытывают в Москве, Московской, Ленинградской, Нижегородской, Тамбовской и Саратовской областях.

«Региональные органы управления, минздравы, комитеты министерству здравоохранения РФ не подчиняются. Глава комитета докладывает в Минздрав, что у него все хорошо и департамент лекарственного обеспечения ставит галочку, что там, в Н-ской области все закуплено. По факту что-то купили, что-то нет, на что-то просто не хватило денег», - объясняет Николай Дронов.

Для трехлетней Ульяны в свое время тоже не нашлось лекарств. В больнице просто не смогли найти для девочки нужный препарат.

«Не все препараты входят в список, которые государство обеспечивает», - говорит мама Ульяны Наталья Буюклинская.

«Гипомитилирующих препаратов российского производства у нас пока нет. Поэтому сейчас мы используем европейские и американские препараты», - поясняет заведующая приемным отделением Научно-Исследовательского института детской онкологии, гематологии и трансплантологии им. Р.М.Горбачевой Олеся Поина.

Ульяне еще повезло: деньги на дорогие лекарства достали благотворительные фонды. И это оказалось непросто. Как случился кризис, доллар подскочил, а вместе с ним выросли и цены.

Например, таблетки «Китрил» (они для профилактики рвоты после химиотерапии) в прошлом году стоили чуть больше трех тысяч рублей. Сегодня, чтобы их купить, не хватит и пяти тысяч. Противоопухолевый препарат «Zometa» в 2014 году обходился тысяч в восемь рублей. Теперь ценник пятизначный 12400 руб.

У Елены четвертая стадия рака. Врачи говорили, жить полгода, но со страшной болезнью она борется уже шесть лет.

В клиниках разводили руками: опухоль слишком агрессивная. Препараты есть, но курс лечения стоит, как квартира в Петербурге. Елена нашла выход - она была добровольцем в протоколах исследований. Препарат получала бесплатно, но сейчас - кризис.

«Работы, может быть, и велись бы, но сейчас я боюсь, что все работы будут свернуты», - говорит Елена Семичастнова.

И, тем не менее, Елена уверена - она победит опухоль. Но это будет долгая и крайне трудная борьба.

Елена Семичастнова. Карта «Сбербанк», номер: 4276 8800 7904 6011. Нужна материальная помощь. Шесть лет назад Елене поставили диагноз рак. Опухоль очень агрессивная и развивалась быстро. Врачи давали полгода. Нужны были дорогие иностранные препараты, многие из которых экспериментальные. Все это время Елена участвовала в протоколах исследований и ей удавалось получать препараты бесплатно. Сейчас новых протоколов не открывается. Курс лечения стоит в среднем 2.400.000 рублей. От этого зависит сразу две жизни: Елена одна воспитывает шестилетнюю дочь.

Телефон горячей линии психологической помощи онкологическим больным: 8-800-100-0191 (по России звонок бесплатный).

Источник: mir24.tv

Добавлено: 22-03-2015, 23:03
0
137

0

Похожие публикации


Наверх Яндекс.Метрика