Школа жизни: как получают образование дети беженцев

Как таковых гетто в современном понимании в России нет. Есть то, что называется «неассимилирующиеся сообщества иностранцев». Одно из них располагается в подмосковном Ногинске, где живет более 60 семей из Сирии. Все они приехали в Россию из Алеппо, одного из древнейших городов земли, большая часть населения которого исторически занималась торговлей и ремеслом – Алеппо располагался на Великом шелковом пути. После распада СССР местные бизнесмены открыли для себя перспективный российский рынок и стали привозить в Россию товары - в основном одежду и обувь. Потом начали открывать фабрики и приглашать на них рабочих из Сирии. По словам членов диаспоры, до 2011 года средняя зарплата на таких предприятиях составляла 1,5 тысячи долларов. При таких доходах в течение двух лет можно было по возвращении домой обзавестись собственным жильем. Все изменилось с началом в Сирии гражданской войны – зарплаты стали гораздо меньше, а к работающим в России мужчинам, спасаясь от боевых действий, приехали их жены с детьми.

По словам переселенцев, после 2012 года ФМС России перестала продлевать беженцам срок действия временного убежища. Теперь в Ногинске живет около тысячи сирийцев - взрослых и детей, которых принимают в городские школы не сказать, чтобы охотно. В итоге сообщество ассимилируется гораздо медленнее, чем могло бы. В 2014 году сирийский журналист, волонтер комитета помощи беженцам и вынужденным переселенцам Муиз Абу Алдждаил, который не может вернуться на родину из-за своих оппозиционных взглядов, открыл в Ногинске школу для сирийских детей и назвал ее «Наука – это свет». «МИР 24» посмотрел, как и чему учатся маленькие сирийцы, и узнал, почему большинство из них не говорят по-русски, хотя живут в России уже не менее трех лет.

Почему беженцы облюбовали именно Ногинск, сказать сложно. Так уж сложилось, что в этом городе сосредоточено наибольшее количество сирийцев в РФ – переселенцы живут еще в Туле и Махачкале, но там их ощутимо меньше. По словам Муиза, среди беженцев-сирийцев существует проблема незаинтересованности родителей в образовании детей. Дело в том, что города в Сирии разительно отличаются друг от друга в связи с этническим составом и превалирующей религией. Алеппо – консервативный мусульманский город, в котором считается, что детям стоит учиться до 12 лет, а дальше они отправляются работать. Оказавшись в чужой стране, своего мнения относительно необходимости учебы бывшие жители Алеппо не изменили, поэтому давать детям образование не торопятся.

Многие ребята, особенно девочки, «варятся» исключительно внутри диаспоры и поэтому не знают русского языка. Хотя надо отметить - слова вроде «спасибо» и «здравствуйте» они произносят без акцента. Лучше всего говорят по-русски мальчишки, которых здесь считают «трудными» - дает знать о себе практика общения на улице. Говорят, некоторые местные ребята даже не понимают, что эти пацаны - из другой страны. Между тем, регулярно в школу приходят всего 48 детей, при том, что живет в Ногинске около тысячи граждан этой уничтожаемой войной ближневосточной страны. Глядя на смышленые лица этих детей - по российским меркам ультравоспитанных, то есть привыкших слушаться старших, не матерящихся и добродушных - начинаешь задумываться о пропадающем потенциале.

По данным УВКБ ООН, в 2014 году крупнейшей группой лиц, ищущих убежище в других странах, стали сирийцы. Суммарно они подали 150 тысяч ходатайств. На втором месте – граждане Ирака, на третьем – афганцы, далее – граждане Сербии (и Косово) и Эритреи. Наибольшее число ходатайств зарегистрировано в Германии, причем четверть из них поданы сирийцами.

Школа «Наука - это свет» открыла свои двери для детей от 6 до 15 лет 11 декабря 2014 года. Она представляет собой наскоро надстроенный деревянный двухэтажный дом, а точнее - его половину. Вторую половину занимает хозяйка. На первом этаже расположены прихожая, крошечная кухня и одна комната с диванами, на которых перед столом сидят ученики. Кухня одновременно выполняет функцию кабинета директора. На втором этаже – еще одна одна комната, большая. Это и есть классы для занятий. Снаружи второй этаж обит фанерой и выглядит довольно удручающе, внутри – незаконченный ремонт. Но этот дом – единственный вариант, который удалось найти. «Мы смотрели много помещений, но когда хозяева слышат, что для детей, сразу отказывают – боятся, что испортят ремонт», – говорит Муиз.

В московские школы детей беженцев по закону должны принимать. И принимают, хотя периодически начинаются сложности. Так, в распоряжении «МИР 24» оказалась переписка главы комитета «Гражданское содействие» с директором одной из московских школ, которая исключила двоих детей из узбекской семьи, переехавшей в Россию в 2005-м в результате несогласия с политикой властей и последующего вооруженного конфликта с органами. Отец ребят имеет вид на жительство в России до 2019 года, однако детей исключили из-за несоответствующих документов жены. «В соответствии с международным и российским законодательством право ребенка на образование не может быть ограничено по причине отсутствия какого-либо документа, например, свидетельства о регистрации», – утверждают в комитете.

Согласно ст. 43 Конституции РФ, «каждый имеет право на образование», а также «гарантируется общедоступность и бесплатность дошкольного, основного общего и среднего профессионального образования». Согласно ст. 28 Конвенции по правам ребенка, ратифицированной Россией, наша страна гарантирует детям вне зависимости от правового статуса их или их родителей бесплатное и обязательное начальное образование и требует обеспечения его доступности для всех детей.

«В школы Ногинска пока не приняли никого из сирийских детей. Мы написали заявление в областное министерство образования. Еще ждем официального ответа», – объясняет Муиз причину необходимости создания школы.

По сути этот проект является подготовительными курсами к общеобразовательной школе, хотя вовсе не факт, что эти дети там окажутся. Некоторые из них живут в России без образования уже более пяти лет. Новая школа пока официального статуса не имеет – это волонтерский проект, учителя работают здесь из чистого энтузиазма. Сам Муиз, сын преподавателя арабского языка, учит детей арабскому и истории. Кроме того, есть занятия по географии и английскому языку, сейчас в школу ищут преподавателей математики и русского. Дети разделены на пять групп, занятия идут каждый день, включая выходные, в среднем по два-три часа. Девочки и мальчики учатся вместе.

Проходим в «классы». Детей на удивление мало - Муиз говорит, что родители не стали приводить их, узнав, что приедут журналисты. Кроме того, в этот же день в школу должен был прибыть Верховный комиссар ООН по делам беженцев, поэтому Муиз расстроен отсутствием многих учеников и звонит родителям... Девочек-школьниц здесь заметно меньше, чем мальчишек. Причем старшие ученицы фотографироваться отказываются наотрез, как и их преподавательницы - строгие женщины в хиджабах, одна из которых и вовсе смотрит на камеру не очень дружелюбно.

На фото – один из местных учеников, Джумал. В России он год проучился в общеобразовательной школе, после чего был исключен из-за отсутствия документов. Говорит, что хотел бы вернуться в школу, а в идеале – в родную Сирию. Приехать в Ногинск его семью заставила война. Тогда Джумалу было девять лет, сейчас – 11. На вопрос, где ему больше нравится, в России или в Сирии, мальчик неожиданно серьезно отвечает: «Тут нет войны, тут нормально. Мы здесь, потому что нет войны».

Благодаря году обучения в «обычной» школе у Джумала появились новые друзья, с которым он часами гуляет во дворе и таким образом учит русский язык. Спрашиваем, как его российские приятели относятся к тому, что он сириец. «Ну да, я сириец. Но они думают, что мы русские», – улыбается мальчик, которого природа вопреки всему наградила русыми волосами и открытым веснушчатым лицом. По сирийским меркам семья Джумала небольшая – в ней всего трое детей, мальчики 11, 12 и 13 лет. Отец работает таксистом, и свое будущее Джумал пока что видит в том же бизнесе.

Муиз, услышавший наш разговор, добавляет, что конфликты с местными у ребят все-таки случаются - иногда негативную реакцию вызывает то, что дети говорят между собой на арабском. Бывают, по словам директора, и драки, но до сих пор не происходило ничего катастрофического.

Из школьных принадлежностей в школе все самое простое: блокноты и фломастеры, на первом этаже вместо обычной или электронной доски – листы бумаги на стенах. Пока мы осматриваем школу и общаемся с ее директором, дети занимаются на фоне заснеженных окон. А в Алеппо в этот момент плюс 18...

Муиз считает, что многие не записывают в школу детей, так как боятся «светиться»: «У посольства Сирии установка – отправить их всех на родину». Посещение школы – косвенное доказательство того, что люди подавали на временное убежище, считает он. Так или иначе, еще в декабре учеников в школе Муиза было всего 15, поэтому не исключено, что в будущем их количество увеличится.

История Муиза запутана, как у многих иностранцев, ищущих убежище за рубежом, спасающихся от войны или режима. Он родился в большой семье в городе Масыаф, мама – домохозяйка, отец – преподаватель арабского. У него десять братьев и сестер, все пошли работать в медицину, и только он решил, что хочет быть журналистом, и уехал учиться в Ливан. Дойдя до четвертого курса, был призван в сирийскую армию и автоматически отчислен из вуза. Вернувшись домой, Муиз решил продолжить обучение и получить, наконец, заветную «корочку». Выбирая между Италией и Россией, он остановился на России, где уже жили два его родных брата-бизнесмена, и РУДН, диплом которого после шести лет учебы он так и не получил. По словам Муиза, в университете сообщили, что он не платил за обучение по контракту – сам он шесть лет полагал, что учился на бюджете.

По словам Муиза, одна из главных проблем как Сирии, так и России – коррупция. «У нас никакого документа не получишь без взятки», – рассказывает он. По его же данным, «купить» российское гражданство стоит 12 тысяч долларов (рабочие себе такого позволить не могут), встать в очередь на временное убежище – 10 тысяч рублей (можно бесплатно, но ждать придется пять-шесть месяцев). «Были люди, которые купили российское гражданство за 500 долларов. Это было в 1995-96-м годах», - вздыхает он.

Директор смотрит на проект оптимистично, несмотря на то, что сам через полтора-два месяца, скорее всего, покинет Россию. Ему не продлевают временное убежище, поэтому следующим местом жительства 42-летнего журналиста и волонтера, болеющего за судьбы своего народа, может стать Швейцария.

Мария Аль-Сальхани

Источник: mir24.tv

Добавлено: 6-04-2015, 17:37
0
451

0

Похожие публикации


Наверх Яндекс.Метрика